Наша гостиная. «Мы, литераторы-кустари, пристрастны»

“Веселая жизнь, или Секс в СССР» - может, это новый сборник Жванецкого или цикл лекций Лабковского, или ... Не надо гадать. По достоверным данным, это название нового романа.

Причем из области мемуарной литературы. Его автор - Юрий Михайлович Поляков, российский писатель, драматург, сценарист, журналист, общественный деятель, лауреат многих премий... Он недавно приезжал в Ригу, чтобы представить свои книги - роман и публицистический сборник (по приглашению медиа-клуба «Культурная линия»).

Первый вопрос, естественно, о романе с таким «цепляющим» заголовком. Вот что рассказал автор:

- Эта книга о том, как была предпринята попытка исключить из КПСС одного из ведущих тогда писателей и вообще одного из лучших русских писателей второй половины XX века Владимира Солоухина — за то, что пытался передать за границу свои "Ненаписанные рассказы", по тем временам смелые. Особенно один, фантастический, где описан воображаемый разговор с Андроповым о том, как надо реформировать страну. Надо сказать, что многие вещи актуальный и сейчас.

Заголовок моей книги — отсыл к знаменитой фразе, но целиком: "У нас в СССР секса нет, у нас в СССР — любовь". Слоганом, я бы сказал, клеймом бесполости, стала первая половина фразы, а вторая половина потонула в хохоте, который инспирировал Владимир Познер во время телемоста.

А в действительности, в советском обществе отношения между мужчиной и женщиной были более бескорыстными, и материальная сторона играла меньшую роль. Я использовал, конечно, провокативность этой фразы, ведь писатель заинтересован, чтобы книга хорошо продавалась.

Теперь несколько слов о моем сборнике “Желание быть русским”. В этой книге я говорю о национальности, русской теме, очень тонкой и сложной. Книгу надо читать. Когда я ее писал, я выверял каждое слово. Эта книга должна заставить задуматься не только русских и людей русской культуры, но и тех людей, которые принадлежат к другим этническим группам.

Русский — это не прилагательное. Кто–то пустил в свое время эту либеральную феничку и все теперь повторяют. Есть такой закон — экономия языковых средств, который работает автоматически. Полная форма — русский человек. В языке сокращается одна часть выражения, но все равно понятно. И в данном случае слово "человек" не нужно, оно языком отсекается. Русский — собирательное название народа. Гумилев считал русских суперэтносом.

— Юрий Михайлович! С нынешней молодежью не опасная ли ситуация?

— Молодежь — очень сложный контингент, которым надо заниматься. У любой страны, у любой политической силы бывают, как говорили при советской власти, "узкие места". Я считаю, что сегодня в эйфории того, что вернули себе суверенитет, восстановили преступно разрушенные вооруженные силы, стали забывать о каких–то социальных программах, о необходимости целенаправленно заниматься молодежью, перераспределять в ее пользу средства. Если вы отменили комсомол, предложите что–то другое. Если вы считаете, что у нас рынок, то его антигуманистические законы должны меньше всего ударить по молодежи, которая стартует в жизни, и по старикам, которые ее заканчивают. Потому что и те, и другие - наиболее беззащитны. Любая власть может об этом забыть, а мы, писатели, должны ей об этом напоминать. Идеальной власти не существует.

— Общеизвестна фраза Булгакова "квартирный вопрос их испортил". Действительно, это так или все тогда было к лучшему?

— Я очень люблю Булгакова, и во многом мое литературное мировидение оформлялось под его влиянием. Как драматург я тоже сложился под влиянием его комедий. Но все–таки эта фраза не гениального прозаика Михаила Афанасьевича Булгакова, а фраза фельетониста газеты "Гудок". Что значит — "испортил квартирный вопрос"? А что, в дореволюционной России все жили в апартаментах? Что, у всех, как у профессора Преображенского, были восьмикомнатные квартиры? Да восемьдесят процентов населения жили в избе, куда зимой пускали птиц и телушек, чтобы те не замерзли.

Я, например, вырос в заводском общежитии, и вся моя родня жила в коммуналках. Моя бабушка Марья Гурьевна, которая жила в 6–комнатной коммунальной квартире, до самой смерти не могла нарадоваться, что в туалет не надо ходить на улицу, а мыться не надо ходить в баню. Рабочие жили в квартирах с многоярусными полатями. В русском языке была устойчивая формулировка — "снять угол", а не комнату. Задернул занавесочку — и все. И я ее помню.

Советскую власть квартирный вопрос не испортил. В свое время она совершила подвиг — стала строить так называемые "хрущевки". Ни у кого не было такого строительства, это был прорыв. Сейчас мы над ними смеемся, тогда это было счастье — разъехаться из огромной коммуналки.

А люди принципиально не меняются. И слава Богу! Если человек анатомически изменится, куда мы денем всю великую мировую литературу, включая меня?

— Как вы относитесь к экранизации своих произведений?

— Что касается экранизаций, то у меня почти 15 фильмов. Я горжусь, что принимал участие в создании такого знакового фильма, как “Ворошиловский стрелок” в качестве одного из авторов сценария. Я дружил до последнего момента со Станиславом Сергеевичем Говорухиным, и когда он ушел, опубликовал эссе о нем - “Человек, который никогда не опаздывал”. Его очень не хватает...

Есть у меня хорошие экранизации - “Апофигей” и “Козленок в молоке”. Есть и очень плохие, например “Сто дней до приказа”, но я к этому отношусь очень спокойно. Кино – режиссерское искусство и сделать ничего невозможно. У меня были скандалы, в том же “Сто дней”. Когда я его увидел, я обомлел. И сказал: “Я запрещаю выпускать этот фильм на экран”. Главный редактор, мой приятель, мне говорит: “Юра, представь себе, что этот режиссер становится советским Пазолини, и ты войдешь в историю как человек, зарубивший его фильм! Об этом энциклопедии будут писать. Как ты с этим будешь жить?”. Я ответил: “Знаешь, Володя, как-нибудь проживу... Но именно этот советский Пазолини больше никогда не будет самовыражаться за счет писателя”.

Тогда мой друг продолжает: “Как ты относишься к голодным детям?” “Как – дети должны питаться хорошо”. “Так вот, этого Пазолини привел я. И если этот фильм не выйдет на экраны, то меня выгонят с работы. А у меня трое детей в одной семье, и двое – в другой. И они будут голодать...” Вот против этого у меня возражений не нашлось. “Пусть эту фигню показывают...” Этим закончилась моя борьба за авторские права в кинематографе.

- Кто сегодня властитель дум из писателей?

- Быть властителем дум стало не можно. Как-то захожу в книжный магазин, и там выступает автор иронических детективов. О чем она говорит своим читателям? О своей болонке – причем долго. Вы можете себе представить Достоевского, который говорит о своей болонке? Вот такие “болонководы” теперь рассуждают...

- Многие считают, что Горбачева надо судить за содеянное. А о нем ставит спектакль латышский режиссер Херманис. Как вы это прокомментируете?

- Лично я смчитаю, что подавать в суд на этого тяжело больного человека, практически вырванного из жизни, нет смысла. Но то, что нужно четко сформулировать претензии к его курсу, к его периоду правления, которые мы имеем, к уже подтвержденным исторически его ошибкам, конечно надо. Но в любой стране есть свои “священные коровы”. У нас к ним принадлежит не только Горбачев, но и Борис Ельцин, которому открыли Центр. Такова реальность.

Что касается спектакля. Есть деятели культуры, задача которых понять истину и объяснить ее своим читателям. А есть люди – решить свои имиджевые, финансовые вопросы и так далее. Горби – это торговый бренд на Западе. И спектакль о нем, да еще душещипательный, будет показан по всей Европе с триумфом, получит премии...

Хорошо сказано!

“Если вы будете специально игнорировать писателя, забывать его юбилеи, не переиздавать, не включать в учебники, его действительно начнут забывать. Дурацкое дело не хитрое”.

“Признак профессионализма в дипломатии — это убедительная неискренность. А признак профессионализма в литературе — это искренность. За это мы и ценим больших писателе”.

“Если слава приходит к писателю раньше чем мастерство, то мастерство к нему уже не приходит никогда. И мы слышим и читаем сейчас раскрученных людей, к которым мастерство не придет никогда”.

“Мы, литераторы-кустари, пристрастны, кроме себя мало кого замечаем. Но это издержки профессии. Если писатель не будет зациклен на своем творчестве, то он ничего толкового не сделает”.